Чтение RSS В избранное Главная
Главная   Лучшие    Популярные   Список  
Новости » ИноСМИ

Мои лучшие отношения - отношения с собакой


title


Мешочек с пеплом по размеру не больше пакетика с наркотиком, но он полон серым прахом некогда горячо любимой собаки. Женщина рядом со мной шепчет ее имя – Пучи… Она берет пакетик у ветеринара, а он может лишь сказать, что ему очень жаль. Я мгновенно жалею о том, что услышала кличку собаки, как будто одно лишь упоминание Пучи сглазит Тову, мою немецкую овчарку. Она, распластав все свои 80 фунтов у моих ног, причмокивает и поскуливает.

Мы здесь, потому что Това начала бегать по квартире с высунутым языком, сжимая челюсти и глотая воздух. Ветеринар, ответивший мне по телефону – тот самый, который отдает владелице Пучи поводок и ошейник с биркой в форме сердца, сказал скорее вести к нему мою Тову: «Это может быть заворот желудка». Заворот желудка: живот, надутый газами, пробивает диафрагму и сдавливает ток крови из сердца. Это может убить мою милую девочку - ту, что будит меня, пихая головой и обнюхивая, когда будильник уже отзвенел, ту, что танцует, когда мой ключ поворачивается в двери, и в течение часа после этого.

Сестра, толкая нас в комнату для осмотра, задает вопросы о симптомах у Товы, когда они начались. Пальцем в перчатке она нажимает на десны Товы, затем ветеринар - высокая женщина, которая не говоря ни слова влетает в комнату - прощупывает живот Товы. Едкий запах собачьих кишечных газов резко заполняет комнату.

«Тяжелый случай колита, - говорит ветеринар. - Синдром раздраженного кишечника». Врач выдает мне пузырек с таблетками и счет. Хвост Товы трется о мои икры; напряжение ушло, она снова похожа на себя. Я должна быть вне себя от радости. Или, как минимум, успокоиться. И все же единственное, о чем я думаю  - это то, что однажды я, как владелица Пучи, выйду из кабинета ветеринара с пустым ошейником и сердцем, измельченным внутри крошечного пластикового пакетика.

Я всегда знала, что не буду жить с Товой всю свою жизнь. Сейчас ей девять лет, и кассиры в бакалейном магазине грустно хмыкают, пробивая ее корм для «старых собак».  За несколько дней до того, как я нашла ее в приюте, ей исполнилось четыре года (по крайней мере, на это указывали ее документы). Когда я проходила мимо нее, она встала на задние лапы и стала скрести дверь своего загона из толстого небьющегося стекла. Никто еще никогда не был мне так рад.

Я говорю, что взяла ее, потому что мужчина, которого я любила, не захотел жить со мной. Но мне нужна была именно она, или все, что она могла дать:  постоянное присутствие, негласная преданность (еще с тех пор, как ребенком я гоняла по тарелке картошку, гадая, каким папа придет к столу - счастливым и пьяным, или другим). Мать научила меня тонкому искусству умиротворения - как сохранить себе жизнь с улыбкой. Отец показал мне, что страх и любовь не являются скрещенными проводами - они могут струиться в одном токе.

Всю свою жизнь я провела в отчаянной попытке опровергнуть эту истину. Я хотела верить, что люди типа меня, злые и отрешенные, могут найти спасение, а не только боль, в других людях. Будучи подростком, я смотрела, как Уилл Хантинг рыдал в объятиях своего психиатра, пока не стал достаточно сильным для того, чтобы озаботиться подругой; я плакала всякий раз, когда Джеймс Дин клал свою голову на колени Натали Вуд и вздыхал так, словно он не знал ни минуты покоя до того, как она провела пальцами по его волосам. Став взрослой, я шутила с друзьями о том, что мне нужен мой собственный Пит Мелларк - человек, который будет любить меня за мои резкие черты, при этом помогая их сгладить.

Фильмы и книги обещали спасительную любовь, связь, которая поможет раскрыть израненное сердце. Герои так страдали, что счастливая концовка казалась еще прекраснее. Я была сломлена не меньше, чем они. Я хотела, чтобы кто-нибудь умолял меня довериться ему (и чтобы он был достоин этого доверия), уверял, что никогда не обидит меня (и имел именно это в виду). Вместо этого на моем пути повстречался главный распорядитель парада прекрасных неудачников - не кто иной, как человек, который пел на моем автоответчике песни Тома Уэйтса голосом Джеффа Бакли; человек, который представлял меня всем, даже чужим людям, как «величайшего из ныне живущих писателей» и дал мне семь страниц набранных с одинарным интервалом комментариев на пятистраничный рассказ; человек, который падал с барных стульев и которого надо было переворачивать во сне.

Когда он оставил меня ради той, что не выливает его вино в мойку, я мечтала о катастрофе. Я пинала стены и спала с мужчинами, чьих имен не знала (не хотела знать). Затем в одно солнечное воскресенье перед своим 25-м днем рождения, когда он и я обычно сидели за поздним завтраком, он потягивал третий, четвертый, пятый коктейль, не в состоянии оттянуть субботнее похмелье, но все еще говорил о детях, которые у нас могут быть (он хотел лишь девочек). Я следила за балетным изгибом его пальцев и думала о том, как прекрасно это – вырасти с воспоминанием о нежных руках… Я стояла перед клеткой Товы, она теплым языком лизала мне ладони, и я сказала: «Я возьму ее».

Я привезла ее домой спустя неделю после того, как ветеринар приюта выскоблил ей матку; я читала все, что могла найти про ее породу: уловки по уходу за шерстью и советы по тренировке, общие возможные проблемы со здоровьем и средняя продолжительность жизни. Мне казалось, что 10 - 12 лет - это невероятно долго.

Затем ее морда начала появляться в окне, как только я ставила машину на парковку. Она всем своим существом с невротическим восторгом настроилась на мои передвижения.

Затем, когда летний шторм загнал ее, испуганную, ко мне в кровать, и она всем телом растянулась вдоль моего тела. Так, словно жар моей кожи может унять грозу. Потом я поняла, что в свои четыре года она уже как минимум четверть своей жизни (половину, если нам не повезет) прожила без меня. На каждый ее день рождения я торговалась: да, ей пять, шесть, семь лет, но ветеринар сказал, что у нее отличное здоровье. Но все же главным образом мы с ней гуляли и спали; я пела ей, когда распутывала колтуны на шерсти.

Това и я стали «нами»: мы переезжаем весной, мы спим допоздна по воскресеньям, нам нравятся кафе с верандами. Я никогда не говорила «мы» про кого-либо еще: была я и был он, и его всегда было больше, чем меня. Любовь означала уступки. Каждый раз, когда я командовала Тове сидеть перед ужином, все эти стычки, которые я разнимала в парке, все эти моменты, когда я притягивала ее к себе и давала пройти белкам - это была любовь.

Я избегаю вечеринок. Я отменяю свидания, которые мне устраивают знакомые. Я не принимаю предложения создать профиль на Match.com. Я говорю, что не хочу оставлять Тову больше, чем на восемь часов рабочего дня, но на самом деле я просто предпочитаю ее компанию. Я устала кивать, соглашаясь с мужчинами, которые никогда мне не дают слова, чтобы возразить. Я устала беспокоиться о том, что мне, вероятно, не перезвонили, потому что я толстая. Ночь унижения больше не выльется в смешную историю. Я лучше останусь дома: читать, писать, смотреть старые фильмы и всякий трэш по телевизору, обниматься со своей подружкой.

Это спокойная жизнь (кое-кто скажет, что это вообще не жизнь), но меня все устраивает.

Некоторые друзья (и как минимум один врач) говорят, что я таким образом защищаюсь. Они путают снисхождение с добротой и говорят мне, что, раз я доказала свою способность к материнской любви, пришло мне время «перейти» к «чему-то настоящему».

Това - это не тренировочная площадка и не средство для достижения цели. Она - мой конец и начало всего. Она показала мне, что тишины не стоит бояться, что она - больше, чем просто миг перед тем, как кулак прилетит тебе в лицо или телефонный звонок грубо оторвет ото сна.

Я больше не ребенок, который считает, что его гнев можно усмирить поцелуем. Лучшее, что я сделала в своей жизни - стала человеком, который заслуживает безоговорочного, несгибаемого доверия собаки, чье имя означает «хорошая». Моя жизнь разделилась на годы до и годы после того, как плакат о потерянной собаке преследовал меня несколько дней. Между 25 и 30 годами - океан времени. Щелчок. Я буду любить Тову всегда, наша совместная жизнь никогда не будет достаточно долгой.

В месяцы после нашей поездки в пункт первой помощи у нее было еще несколько обострений. Врач назначил антибиотики, таблетки и пасту, которую я должна опускать ей в пищевод шприцем. Она морщит морду, когда я разжимаю ей челюсти, и я замечаю, какой серый у нее стал рот.

Мне сказали, что колит неприятен, но не смертелен; и, тем не менее, это болезнь, дурное предзнаменование, подкрепленное ее больным артритным бедром; тем, что она уже не может так быстро подниматься по лестнице, как делала это раньше; простой правдой о том, что скоро ей будет десять лет и скоро я уже не смогу торговаться.

Любовь к ней превратила меня в оголенный нерв. Я распознаю свою любовь как ту «странную помесь ужаса, боли и наслаждения», которую Зэйди Смит (Zadie Smith) определяет как радость. Она пишет: «Не ужасно ли, что кто-то любимый, с кем ты испытывал искреннюю радость, в конечном итоге будет для тебя потерян?.. Равно опасная радость для многих - это собака или кошка, отношения с животными, которые в некотором смысле обостряются гарантированной конечностью. Вы надеетесь уйти из этого мира раньше своего ребенка. Но вы полностью уверены в том, что собака уйдет раньше вас». Смит вспоминает, что один ее друг-писатель сказал о скорби: «Она причиняет боль ровно столько, сколько она стоит». Я не могу представить первого вечера, когда я вернусь в пустую квартиру, первое утро, когда я проснусь одна. А стоило бы.

«Вот так предприятие, - пишет Смит. - Как кто-то может соглашаться на такую безумную сделку?»

Самый радостный день в моей жизни - день, когда я стою в холле приюта, кручу в руках пустой ошейник. Бирки в форме сердец звенят, когда волонтер забирает их у меня. Он идет туда, где ждет Това. Я думаю - она, наверное, так же испугана, как и я. Я дума: ее жизнь в моих руках. Я думаю: еще не поздно повернуться и уйти. Включается громкая связь, женский голос провозглашает, что «Това Богарт отправляется домой».

Волонтер выводит ее. Она не знает, куда ее ведут, но нюхает воздух и машет хвостом, словно ей предстоит очередная прогулка в парке. Я понятия не имею, на что я иду, но я никогда не была более уверенной. Она лижет мне запястье, и я беру ее за поводок.


ИноСМИ


0
Разместил: admin Прочитано: 1548

Смотрите также связанные новости

26.10.2014 - Журналистов "России сегодня" не пустили на украинские выборы в Мадриде
10.05.2014 - Удивительная фотография с планеты Марс
18.04.2014 - Националисты избили в Киеве кандидата в президенты страны
13.03.2014 - МИД России назвал условия начала переговоров
17.02.2014 - Путин рассказал о ситуации с Плющенко

Нет комментариев. Почему бы Вам не оставить свой?


Вы не можете отправить комментарий анонимно, пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь.

Рекомендуем

Посмотри

Сейчас на сайте

USAGoogle Bot 
USAoBot 
?Yandex Bot 
RussiaYuriyQuima 

Разное


Наверх

Популярные файлы